Штирлиц ходил по рейхсканцелярии с расстегнутой ширинкой, из
которой высовывались красные трусы. И никто не догадывался, что
так он отмечает Первое Мая.
«Сколько будет дважды два?» — спросил Мюллер. Штирлиц задумался. Он, конечно, знал, сколько будет дважды два, ему об этом недавно сообщили из центра, но он не знал, знает ли это Мюллер. И если знает, то кто ему сказал. Может быть Кальтебрунер?
Тогда переговоры с Даллесом зашли в тупик.
Штирлиц зашел в кабинет и увидел Мюллера в буденовке, сидящего на столе и играющего на балалайке. «Да, Штирлиц, — меланхолично произнес Мюллер, — не один Вы тоскуете по Родине.»
Мюллер вызывает Штирлица и говорит: «Завтра коммунистический субботник, явка обязательна.» Штирлиц отвечает «Есть» и, поняв, что провалился, садится за стол и, не замечая удивленного взгляда Мюллера, пишет: «Я, штандартенфюрер фон Штирлиц на самом деле являюсь советским разведчиком.» Мюллер, прочитав этот рапорт,звонит Шелленбергу и говорит: «Вальтер, зайдите,
посмотрите, что Ваши люди придумывают, чтобы на субботник не ходить.»
А потом Штирлиц вошел в кабинет, чтобы снять кардиограмму.
Кардиограмма была не против, но потребовала за это 100 марок...
Штирлиц настоял на своем — настойка вышла мерзкая и гадкая.
Штирлиц вошел в кабинет Мюллера и увидел того, лежащего бездыханным на полу.
— Отравился, — подумал Штирлиц, поглаживая рукоятку торчащего из спины Мюллера топора.
Штирлиц выбил ногой дверь и на цыпочках подкрался к читающему газету Мюллеру.
— Стой! Кто идет?
— Дождь! — ответил Штирлиц и забарабанил пальцами по стеклу.